Банк России подал иск к депозитарию Euroclear в Арбитражный суд Москвы из-за невозможности распоряжаться замороженными резервами. Вячеслав Ушкалов, управляющий партнер Бюро о логике и последствиях этого шага для ЕС и глобальной финансовой инфраструктуры.
Банк России официально заявил о подаче иска к Euroclear в связи с действиями депозитария, которые, по позиции регулятора, привели к убыткам из-за блокировки денежных средств и ценных бумаг. Поводом стали не только уже совершенные действия Euroclear, но и обсуждаемые в ЕС механизмы прямого или косвенного использования российских резервов без согласия их собственника.
По оценке Вячеслава Ушкалова, решение подать иск именно сейчас носит упреждающий характер. Регулятор фиксирует свою юридическую позицию до того, как возможные политические решения Еврокомиссии трансформируются в фактическое использование активов. Этот шаг нельзя назвать симметричным ответом ЕС, однако в правовой плоскости он является максимально сильным из доступных на данный момент. Цель здесь — не остановить изъятие резервов, а создать серьезные правовые сложности для последующей легализации таких решений и заложить фундамент для долгосрочных споров.
Существенное отличие иска ЦБ от многочисленных частных исков к Euroclear заключается в статусе истца. Банк России выступает не как инвестор, а как центральный банк, обладающий элементами суверенного иммунитета. Если частные споры сводятся к защите прав конкретных держателей бумаг, то здесь речь идет уже о нарушении базовых международно-правовых принципов защиты активов центральных банков. Даже при схожей процессуальной конструкции последствия такого дела будут принципиально иного масштаба.
Говоря об убытках, Ушкалов обращает внимание, что ЦБ, вероятнее всего, трактует их значительно шире, чем просто неполученные проценты или доходы. Регулятор пытается квалифицировать саму невозможность распоряжения активами как причиненный вред. При этом ситуация выглядит парадоксально: в спорах частных инвесторов ЦБ занимает противоположную позицию, утверждая, что блокировка носит временный характер, право собственности не утрачено, существуют механизмы лицензирования и альтернативные способы отчуждения активов. Фактически же все понимают, что в текущих условиях замороженные активы — и государственные, и частные — являются реальным, пусть и формально не признанным, убытком. Этот подход и порождает эффект двойных стандартов.
В части обеспечительных мер основной риск для Euroclear связан с арестом его активов и клиентских средств в российской юрисдикции. Под удар могут попасть и те 16 млрд евро, о которых депозитарий публично заявлял ранее. Российская судебная практика уже демонстрирует готовность судов использовать подобные механизмы, что на практике может привести к своеобразному юридическому зачету: замороженные резервы ЦБ — против активов Euroclear в России.
Даже при высокой вероятности удовлетворения иска ключевым остается вопрос исполнения решения за пределами РФ. Теоретически Банк России может добиваться признания судебного акта в третьих странах, особенно в юрисдикциях, чувствительных к аргументам о нарушении суверенного иммунитета. Исторические примеры Ливии, Ирана и Венесуэлы показывают, что такие споры не дают быстрого результата, но формируют долгосрочные правовые риски для инфраструктурных институтов. В этом смысле действия ЦБ — это именно стратегия «в долгую»: немедленного эффекта не ожидают, зато проблемы для Euroclear и аналогичных структур могут проявляться годами, в самых разных контекстах.
Евросоюз, в свою очередь, уже закладывает защитные механизмы. Проекты Еврокомиссии предусматривают возможность перекладывать финансовые потери Euroclear, связанные с судебными решениями, на специальные компенсационные фонды. Депозитарий фактически превращается в технического исполнителя политических решений, а риски для него смягчаются за счет доходов от замороженных активов.
Принципиально важным является и то, что в центре всех процессов находится именно Банк России как формально независимый институт. Минфин и ФНБ в этой конструкции не участвуют, что усиливает аргументацию о нарушении суверенных интересов, а не бюджетных обязательств государства, и делает позицию ЦБ более устойчивой в международных спорах.
При этом российский иск не исключает использования и других каналов защиты. По мнению Вячеслава Ушкалова, возможна многоуровневая стратегия, включающая национальные суды, международные механизмы и политико-правовое давление, вплоть до попыток инвестиционного арбитража против Бельгии. Это сложная и долгая партия — но именно такие партии и меняют правила игры.
ПУБЛИКАЦИЯ В РБК PRO
Банк России официально заявил о подаче иска к Euroclear в связи с действиями депозитария, которые, по позиции регулятора, привели к убыткам из-за блокировки денежных средств и ценных бумаг. Поводом стали не только уже совершенные действия Euroclear, но и обсуждаемые в ЕС механизмы прямого или косвенного использования российских резервов без согласия их собственника.
По оценке Вячеслава Ушкалова, решение подать иск именно сейчас носит упреждающий характер. Регулятор фиксирует свою юридическую позицию до того, как возможные политические решения Еврокомиссии трансформируются в фактическое использование активов. Этот шаг нельзя назвать симметричным ответом ЕС, однако в правовой плоскости он является максимально сильным из доступных на данный момент. Цель здесь — не остановить изъятие резервов, а создать серьезные правовые сложности для последующей легализации таких решений и заложить фундамент для долгосрочных споров.
Существенное отличие иска ЦБ от многочисленных частных исков к Euroclear заключается в статусе истца. Банк России выступает не как инвестор, а как центральный банк, обладающий элементами суверенного иммунитета. Если частные споры сводятся к защите прав конкретных держателей бумаг, то здесь речь идет уже о нарушении базовых международно-правовых принципов защиты активов центральных банков. Даже при схожей процессуальной конструкции последствия такого дела будут принципиально иного масштаба.
Говоря об убытках, Ушкалов обращает внимание, что ЦБ, вероятнее всего, трактует их значительно шире, чем просто неполученные проценты или доходы. Регулятор пытается квалифицировать саму невозможность распоряжения активами как причиненный вред. При этом ситуация выглядит парадоксально: в спорах частных инвесторов ЦБ занимает противоположную позицию, утверждая, что блокировка носит временный характер, право собственности не утрачено, существуют механизмы лицензирования и альтернативные способы отчуждения активов. Фактически же все понимают, что в текущих условиях замороженные активы — и государственные, и частные — являются реальным, пусть и формально не признанным, убытком. Этот подход и порождает эффект двойных стандартов.
В части обеспечительных мер основной риск для Euroclear связан с арестом его активов и клиентских средств в российской юрисдикции. Под удар могут попасть и те 16 млрд евро, о которых депозитарий публично заявлял ранее. Российская судебная практика уже демонстрирует готовность судов использовать подобные механизмы, что на практике может привести к своеобразному юридическому зачету: замороженные резервы ЦБ — против активов Euroclear в России.
Даже при высокой вероятности удовлетворения иска ключевым остается вопрос исполнения решения за пределами РФ. Теоретически Банк России может добиваться признания судебного акта в третьих странах, особенно в юрисдикциях, чувствительных к аргументам о нарушении суверенного иммунитета. Исторические примеры Ливии, Ирана и Венесуэлы показывают, что такие споры не дают быстрого результата, но формируют долгосрочные правовые риски для инфраструктурных институтов. В этом смысле действия ЦБ — это именно стратегия «в долгую»: немедленного эффекта не ожидают, зато проблемы для Euroclear и аналогичных структур могут проявляться годами, в самых разных контекстах.
Евросоюз, в свою очередь, уже закладывает защитные механизмы. Проекты Еврокомиссии предусматривают возможность перекладывать финансовые потери Euroclear, связанные с судебными решениями, на специальные компенсационные фонды. Депозитарий фактически превращается в технического исполнителя политических решений, а риски для него смягчаются за счет доходов от замороженных активов.
Принципиально важным является и то, что в центре всех процессов находится именно Банк России как формально независимый институт. Минфин и ФНБ в этой конструкции не участвуют, что усиливает аргументацию о нарушении суверенных интересов, а не бюджетных обязательств государства, и делает позицию ЦБ более устойчивой в международных спорах.
При этом российский иск не исключает использования и других каналов защиты. По мнению Вячеслава Ушкалова, возможна многоуровневая стратегия, включающая национальные суды, международные механизмы и политико-правовое давление, вплоть до попыток инвестиционного арбитража против Бельгии. Это сложная и долгая партия — но именно такие партии и меняют правила игры.
ПУБЛИКАЦИЯ В РБК PRO
